- Ну, что такое набедокурили? Винуйтесь богу, великому государю...

Однако, когда я стал разъяснять, в чем дело, в избе постепенно водворялось что-то вроде разочарования. Этим людям жилось всегда так холодно, а мой рассказ, правда бессвязный и сбивчивый, не облекался для них тем захватывающим, трагическим смыслом, какой он имел теперь для нас. Где-то в углу послышался даже смех.

- Да это Митрохин, поселенец! - сказал кто-то.

- Верно, он... Недели, сказывают, уж три плетется с приисков. Надоели нам...

- И верно, - вставил свое замечание привезший нас ямщик. - У нас на станке третьего дня был. Лошадь просил. Свезите, говорит, христа ради, ноги не ходят.

- Ну, что ж не дали? - спросил староста сурово.

- Надоело уж нам возить-то их. Да и бумаги нет... - ответил ямщик, отворачиваясь. - Была бы бумага или бы к нам привезли его, а то пешком же пришел... Как люди, так и мы...

- Пешком пришел! Умные! То, чай, тепло было, а тут, видишь, сивер. Застынет теперь, - заседатель с доктором, небось, пешком не придут... Возить же доведется... А вы, господа, что народ зря булгачите?.. Ночное дело...

- У него теплина была (костер), - вставил ямщик в виде оправдания.

- Как же зря, - сказал я, чувствуя, что почва у нас начинает ускользать. - Ведь человек замерзнет... Надо помочь.

- Как поможешь?.. Ежели бог сохранит, придет, дальше свезем... Почто, Тимофей, не подобрал его? - обратился он опять к нашему ямщику.

- Где посадил бы я? Сани махоньки, сам околел...

- Верно и то... Трое ехали... Что ж теперь делать? Теплина была, так, может, господь упасет...

- Постойте, - крикнул я с тоской. - Нельзя же этак... Ведь в эту минуту, может быть, человек умирает... Слышите, что делается...

На мгновение водворилась тишина, - и опять со двора слышны были удары, точно кто размеренно и с промежутками толок что-то в ступе. И по временам воображение примешивало к этому стоны... Это доносился, вероятно, звенящий гул лесных верхушек или, может быть, на реке трескался лед.